О смерти

Все чаще я по городу брожу.
Все чаще вижу смерть — и улыбаюсь
Улыбкой рассудительной. Ну, что же?
Так я хочу. Так свойственно мне знать,
Что и ко мне придет она в свой час.

Я проходил вдоль скачек по шоссе.
День золотой дремал на грудах щебня,
А за глухим забором — ипподром
Под солнцем зеленел. Там стебли злаков
И одуванчики, раздутые весной,
В ласкающих лучах дремали. А вдали
Трибуна придавила плоской крышей
Толпу зевак и модниц. Маленькие флаги
Пестрели там и здесь. А на заборе
Прохожие сидели и глазели.

Я шел и слышал быстрый гон коней
По грунту легкому. И быстрый топот
Копыт. Потом — внезапный крик:
"Упал! Упал!"- кричали на заборе,
И я, вскочив на маленький пенёк,
Увидел все зараз: вдали летели
Жокеи в пестром — к тонкому столбу.
Чуть-чуть отстав от них, скакала лошадь
Без седока, взметая стремена.
А за листвой кудрявеньких березок,
Так близко от меня — лежал жокей,
Весь в желтом, в зеленях весенних злаков,
Упавший навзничь, обратив лицо
В глубокое ласкающее небо.
Как будто век лежал, раскинув руки
И ногу подогнув. Так хорошо лежал.
К нему уже бежали люди. Издали,
Поблескивая медленными спицами, ландо
Катилось мягко. Люди подбежали
И подняли его...

И вот повисла
Беспомощная желтая нога
В обтянутой рейтузе. Завалилась
Им на плечи куда-то голова...
Ландо подъехало. К его подушкам
Так бережно и нежно приложили
Цыплячью желтизну жокея. Человек
Вскочил неловко на подножку, замер,
Поддерживая голову и ногу,
И важный кучер повернул назад.
И так же медленно вертелись спицы,
Поблескивали козла, оси, крылья...

Так хорошо и вольно умереть.
Всю жизнь скакал — с одной упорной мыслью,
Чтоб первым доскакать. И на скаку
Запнулась запыхавшаяся лошадь,
Уж силой ног не удержать седла,
И утлые взмахнулись стремена,
И полетел, отброшенный толчком...
Ударился затылком о родную,
Весеннюю, приветливую землю,
И в этот миг — в мозгу прошли все мысли!
Единственные нужные. Прошли -
И умерли. И умерли глаза.
И труп мечтательно глядит наверх.

Так хорошо и вольно.

Однажды брел по набережной я.
Рабочие возили с барок в тачках
Дрова, кирпич и уголь. И река
Была еще синей от белой пены.
В отстегнутые вороты рубах
Глядели загорелые тела,
И светлые глаза привольной Руси
Блестели строго с почерневших лиц.
И тут же дети голыми ногами
Месили груды желтого песку,
Таскали — то кирпичик, то полено,
То бревнышко. И прятались. А там
Уже сверкали грязные их пятки,
И матери — с отвислыми грудями
Под грязным платьем — ждали их, ругались
И, надавав затрещин, отбирали
Дрова, кирпичики, бревёшки. И тащили,
Согнувшись под тяжелой ношей, вдаль.
И снова, воротясь гурьбой веселой,
Ребятки начинали воровать:
Тот бревнышко, другой — кирпичик...

И вдруг раздался всплеск воды и крик:
"Упал! Упал!" — опять кричали с барки.
Рабочий, ручку тачки отпустив,
Показывал рукой куда-то в воду,
И пестрая толпа рубах неслась
Туда, где на траве, в камнях булыжных,
На самом берегу — лежала сотка.
Один ташил багор.

А между свай,
Забитых возле набережной в воду,
Легко покачивался человек
В рубахе и в разорванных портках.
Один схватил его. Другой помог,
И длинное растянутое тело,
С которого ручьем лилась вода,
Втащили на берег и положили.
Городовой, гремя о камни шашкой,
Зачем-то щеку приложил к груди
Намокшей, и прилежно слушал,
Должно быть, сердце. Собрался народ,
И каждый вновь пришедший задавал
Одни и те же глупые вопросы:
Когда упал, да сколько пролежал
В воде, да сколько выпил?
Потом все стали тихо отходить,
И я пошел своим путем, и слушал,
Как истовый, но выпивший рабочий
Авторитетно говорил другим,
Что губит каждый день людей вино.

Пойду еще бродить. Покуда солнце,
Покуда жар, покуда голова
Тупа, и мысли вялы...

Сердце!
Ты будь вожатаем моим. И смерть
С улыбкой наблюдай. Само устанешь,
Не вынесешь такой веселой жизни,
Какую я веду. Такой любви
И ненависти люди не выносят,
Какую я в себе ношу.

Хочу,
Всегда хочу смотреть в глаза людские,
И пить вино, и женщин целовать,
И яростью желаний полнить вечер,
Когда жара мешает днем мечтать
И песни петь! И слушать в мире ветер!

Без ножа и без пули
до сердца добраться.
Как узнать, чье быстрей,
горячей и сильней?
Тот, кто сможет живым
после скачки остаться,
Будет назван сильнейшим
из лучших коней.

Удила в крови
пеной хлопья
с боков,
Хрип сердце сдавил,
не слышно подков:
Словно влет умирающей
бабочки крылья,
Ноздри шумно трепещут, открыты ветрам.
Один шаг, один вдох,
один стон до бессилья.
Сталь злых шпор
рвет немые сердца пополам.

В зелень трав упадет
ветром скутанным грива,
Немигающий глаз
свою душу зовет,
Неудачник снимает седло торопливо.
А кто жив, одержимо
несутся вперед.

Удила в крови
пеной хлопья
с боков,
Хрип сердце сдавил,
не слышно подков:
Только б мышцам не дрогнуть,
и нервам не сдаться:
Они смерть обогнали
и финиш прошли.

Им двоим удалось
в ковылях не остаться,
Но копыт что-то не
оторвать от земли.

Скачка кончена. Но
чемпионов не будет.
Пот с дрожащих боков,
и сердец тише стук.
Револьверы в руках
у вершителей судеб
Души выпустят с богом,
избавив от мук.

Гривы ветром взметнуться, -
и черные кони
Гордо лягут в безмолвную
красную степь.
Карусель бесконечной
за жизнью погони
Красным солнцем окрасила
черную смерть.

Удила в крови
Смерть кровью с боков.
Плач горло сдавил.
Следы от подков…

................................................................................................................................. ..
Н. Соколова

Наверно, каждого там ждет
Конь самой сокровенной грезы -
Кого-то - скромный Светлячок,
Кого-то - чистокровный Розыск.

Там старых конников всех вновь
Несут галопом кони эти.
Вот Колокольчик и Петров,
Вот дядя Яша на Бюджете.

Ах, если есть на свете рай,
То там весна, трава и воля.
Да, конник, брат мой, конник, знай:
Там ждут нас умершие кони.

Летит – и проносятся мимо
Минуты, недели, века
Седло не уродует спину,
И шпора не тронет бока

Несется, подкован однажды,
Сквозь зарево бед и обид,
Сквозь счастье, сквозь горе – не важно!
Не слышно ударов копыт.

Хозяин заботливым был,
Когда жеребенка пускал,
Подковы ему он прибил
И кожей поверх обмотал

Не слышно ударов копытом,
Бесшумно несется вперед,
Проходит тоска о забытом,
Не виден тропы поворот…

Несется сквозь мглу, не умея
Галоп сократить хоть на миг,
С годами все больше белея,
Стареет, но дальше летит…

И вот на заре чьей-то славы
Проскачет вперед - не взглянет,
И жизни закончатся главы
И чья-то звезда упадет…

И снова летит незаметный,
Он цели своей не достиг,
Летит он один, беззаветно,
Не слышно ударов копыт…

Везут в телеге жеребёнка
Любимца нашего полка.
Его ласкает как ребёнка
Солдата добрая рука.
Он навострил, проказник, уши,
Глазами водит: "Ну артист".
Буяну песню про Катюшу,
Смеясь, играет гармонист.

Добавлено (27.03.2008, 20:14)
---------------------------------------------
Я ещё в школе собирала стихотворения о лошадях. Потом моя тетрадка не пополнялась. А теперь с удовольствием поделюсь и начну новую тетрадку.

НАДЁЖНЫЙ ТОВАРИЩ

Надёжный товарищ - испытанный конь,
Он был на войне горячей чем огонь.
И был с седоком он в согласье всегда,
Для них, неразлучных, - беда не беда!
Петляли дороги в полынь-лебеде,
Судьба их держала в надёжной узде.

Бывало, летели под пулями в гром-
Клинок обнажённый горел серебром.
Бывало, ждала их в бою западня -
Но конь выносил седока из огня.
И воля к победе спаяла их так
Для новых боёв и для новых атак.

Но как-то в разведке в кустах у леска
Гвардейский клинок уронила рука.
Убит наповал всадник пулей шальной
Свидетелем был только конь вороной.
И конь безнадёжно, тревожно заржал.
В траве политрук бездыханный лежал.

Надёжный товарищ - испытанный конь,
Он был на войне горячей чем огонь.
Всегда и везде седока выручал,
Но здесь был их дружбы последний причал.
Над другом склонился испытанный друг...
В свой штаб не вернулся в ту ночь политрук.